Стихи

 
 

   
* * * * * *

Все очень хорошо и даже здорово!
Над крышами, над шпилями вчера
Я видел пролетающего борова,
Летел он, как огромная пчела. 

Гигантская пчела парнокопытная
Нахально полоскалась в небесах
И хрюкала, но самое обидное –
Три пополудни было на часах,

И никакой мистической туманности,
Природы аномальной никакой
Не видел я, в лазоревой реальности
Кружился боров жирный, золотой. 

И жаворонка вытеснив, и ласточку,
И грозного орла, и соловья,
Все небо заняла, как баба лавочку,

Гордящаяся крыльями свинья.

 

И в трезвый час, и с бодуна,
И в ломотухе, и в олрайте –
Не посылайте ближних на…
И дальних на… не посылайте.

Судьба на пакости вольна,
Но, стоя сотый раз в офсайде,
Надежду на удачу на…
Пожалуйста не посылайте. 

И пусть обидит вас страна,
Не забывайте о престиже,
Страну не посылайте на…
Не посылайте, будьте выше!

 

 

* * *

ФРАГМЕНТ ПОЭМЫ «ПОБЕГ»

Когда прольются серные дожди
Над радиамутирующим садом,
Пластмассовые клапаны в груди
Сожмутся от тоски по серенадам. 

И кибера затрахает во рву
Нетрезвая, но страстная зазноба.
И в Красной книге выделят главу
Для самого последнего микроба.

 

Пейзаж в окне. Размашистый. Безвкусный.
Нагой проспект. Безликие дома.
Плакаты в ряд. Пустырь. И жидкий кустик.
И свалка всенародного дерьма.
Четыре общежития напротив.
И шлягер заводной, очередной –
На всю катушку, ночью. Я не против,
Но чуть потише, днем и… за стеной.
Коротенькое северное лето,
Как мини-юбка. Вроде есть она,
А смотришь вниз. Прошла. Какого цвета
Уже не помнишь… Осень, пелена
Тягучего тумана, слякоть, стужа
И ветра бич, и серые плащи.
Пейзаж в окне. И шум всосался в уши.

И нижняя соседка варит щи.

 

БАЛЛАДА О КРЫЛАТОМ ЧЕЛОВЕКЕ

СЛУЧАЙ С ДЕРЕВОМ

Везли мороз по небу волоком.
Сковало небо льдом, как реку.
И ледяным корявым облаком
Сломало крылья человеку.

Скорей к врачу, но ошарашено
Таращась из дверей больницы,
Хирург ответил пострадавшему,
Что профиль клиники – не птицы.

Ветеринар – с яйцо испариной
Покрылся, словно слон в простуде,
И разорался, как ошпаренный,
Что профиль клиники – не люди.

А крылья покрывались язвами
И заживо на теле гнили.
Нет, крылья не были заразными,
Но человека обходили…

И муки жгли, его испытывая.
Напившись, был от боли трезвым…
И как-то в ночь острейшей бритвой
Он крылья сгнившие отрезал.

И раны затянулись шрамами,
И стали через месяц гладки,
И на спине торчали – самыми
Обыкновенными – лопатки.

А небо по весне оттаяло
И человек рожденный небом
Стремился ввысь, взлетал отчаянно,
Но он уже крылатым не был.

 

Ты была за деревом.
Дерево мешало.
Вертикально дерево
В воздухе лежало. 

Было утро синее
В белой паутине.
Мы с тобой усиленно
Дерево будили.

Были губы пряные,
А в глазах рябило.
Дерево упрямое
С места не сходило. 

Улетали стаями
В будущее птицы.
Дерево оставили
Мы – пускай проспится.

Но, взмахнув растерянно
Сонными ветвями,
Покачнулось дерево
И пошло за нами.

 

* * * ГРОЗА
Ах, при чем, при чем тут бабы?!
Не по ним я тоскую, братцы.
Вместо баб отварные крабы
Мне все чаще ночами снятся.

Снится мне, что не в антимире,
Не в столичном валютном баре,
А в простом волостном трактире
Я жую осетрину в кляре.

Долго можно, меняя марши,
Поклоняться трибунной гниде.
Снится мне то бекон, то спаржа,
То севрюга в копченом виде.

А еще снится мне ночами
Мерзкий пес, что надел овчину,
И до власти дошел задами,
И Россию низверг в пучину.

С ним похабные рядом хари,
То визжат они, то картавят,
А потом, как всегда в кошмаре,
Эти твари друг дружку давят.

И гляжусь я в рассвет багряный,
Сыт по горло отборной пищей.
Засыпал я в России пьяной,
А проснулся в России нищей.

 

1

Ну вот и летняя гроза,
И можно отдохнуть,
И на мечте, закрыв глаза,
Рвануть куда-нибудь,

На море или на Кавказ,
Не важно, хоть куда!
Ведь главное: и в этот раз
Ты выжил в холода.

И не дотронулись виска
Ни пуля, ни кастет.
И только голая тоска
Оставила свой след.

2

Опять в окне грохочет гром
И сердце молния слепит,
И век, в котором мы живем,
Как пыль со стекол, будет смыт.

И нет пророка на земле,
Кому известно наперед,
Что ожидает нас во мгле,
А ливень… ливень льет и льет.

 

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ * * *
Я вас… А вы… Увы… на две затяжки
Хватило вас и ваш огонь погас…
Как хороши, как свежи были ляжки!
И как широк был импортный матрас…

Летели дни… О, вечное движенье
Проклятых стрелок… Как-то поутру
Я встретил вас, вы были в положенье
Задумчивом, как профиль кенгуру.

Вы шли мешком и муж был рядом с вами.
Мы поровнялись около ручья.
«Спасибо вам», - шепнули вы бровями,
«
Спасибо вам», - подумал мужу я.

 

На столе – сухой огрызок хлеба,
Карандаш, невымытая вилка…
За окном – полупустое небо,
Словно недопитая бутылка.
Всюду пыль. Разбросана одежда.
Груда книг, исписанных тетрадок…
Умерла последняя надежда

И в душе такой же беспорядок
КОШКА

ОБРАЗОВАННЫЕ ЛЮДИ

На ватмане снега,
Как будто лекало,
Свободная кошка
Спокойно лежала.
Сбежав из квартиры,
В подвалах рожая,
Была она счастлива
Тем, что –
чужая.
Чужая –
Мальчишке бегущему с клюшкой.
Чужая –
Девчонке с пищащей куклюшкой.
Чужая –
Раскормленной бабе
С авоськой.
И прущему шкаф мужику
С папироской.
Чужая – автобусам, таксомоторам.
Пижонам с пробором,
Девицам, которым
Пижоны цветы преподносят
Пажами.
Чужая –
Профессору в жирной пижаме.
Чужая –
Песок насыпающим в ящик,
В неволе ласкающим,
Вволю кормящим.
Чужая –
Застенкам домашнего рая
И стерилизации –
Тоже чужая!
На ватмане снега,
Как будто лекало,
Лежала,
Котят подзывала,
Лизала
Свободная кошка,
Соображая:
Жизнь – не чужая!
Земля – не чужая!

 

Что за чудная картина:
Осень, полночь, полумрак,
Образованный мужчина
Орошает парадняк.

Иссякая помаленьку,
Бьют янтарные ключи,
Со ступеньки на ступеньку
Ручеек журчит в ночи.

Подоконник. Пиктограмма.
Рыба. Плавленый сырок.
Образованная дама
Под собой не чует ног.

Дама в гневе – мало водки.
Села задницей на снедь
И пытается колготки
Через голову одеть.

Гнев прошел. Трясутся груди –
Вот умора: зад в сырке…
Образованные люди
Сладко спят в парадняке.

 

* * * СТОЛИЦА
«Позвони мне, позвони…»
Но она не позвонила.
И пролил я на пол дни,
Как вино или чернила.

И запомнить я не мог
Ни восхода, ни заката.
И звонил мне только Бог
По ночам из автомата.

И рассказывал ему
О любви я безответной.
И смеялся он в дыму,
Очевидно, сигаретном.

И шептал мне, но слова
Забывал я почему-то.
Шелестели, как трава,
За минутою минута.

И чернела ночь в окне,
Как сгорающая спичка.
И хотелось выйти мне,
Но судьба не электричка.

 

В эпицентре страны я люблю, как ни странно, смешенье
Языков и плащей, генотипов и архитектур,
Где, устав от себя, я вступаю по горло в броженье,
В непорочную связь, в общепит одиноких фигур.

И бабулька с мешком, и посольский откормленный ниггер
Никогда не поймут, что здесь выше всего и ценней,
Как шикарный модерн, безусловный сегодняшний лидер
Никогда не затмит самоцветы Российских церквей.

И скользит поутру лабиринтом сквозных переулков
На простор площадей ослепительный солнечный час.
И соборы Кремля, не внимая речам недоумков,
Извиняются ввысь от чужих и невидящих глаз.

Только вот у Кремля по ночам – очертанья погоста,
Редкий крик воронья режет черную ткань тишины
И над склепом стены спят на башнях кровавые звезды,
Снятся сны им, а мне страшно думать – о чем эти сны.

 

СТРАННЫЕ МЕСТА * * *
За городом сыро. По насыпи тают сугробы.
Корявые ветви грозятся проснуться листвой.
Усохшая бабка с пучком молодого укропа
Сидит на платформе, качая во сне головой.

Промозгло и тихо. Лишь изредка с визгом и гулом
Проносится скорый, взметая сороку в кустах…
И крестится бабка… И кажется небо сутулым,
Сутулым и серым, как жизнь, в этих странных местах.

 

Ханжа – борец за нравственность. В итоге
И жить, вдыхая воздух, неприлично.
Но женщина раздвинувшая ноги
Естественна в ночи, а не цинична.
И орган размножения не хуже
Отточенностью линий или цветом,
Чем, скажем, оттопыренные уши.
И все таки не принято об этом.

 

* * *

ЗОЛОТОЕ ДЕТСТВО

Я давно к невезенью привык.
Привыкают и к большему злу.
Я навеки к терпенью приник,
Словно в дождь – головою к стеклу.

Я живу от весны до весны
Точно так же, как всякий другой
Там, где в доме четыре стены
И звезды не коснуться рукой.

 

Я спросил у Дяди Феди:
«Почему машина едет?»
Дядя Федя нос потер
И сказал: «У ей мотор».

Я поправил дядю Федю:
«Не у ей, а у нее».
Возмутился дядя Федя:
«Ах ты, сука, е мое!»

Я на всякий случай в руку
Взял осколок кирпича
И ответил: «Я не сука.

Я – орленок Ильича!»